Місце запису: м. Одеса
Дата запису: невідомо
Хто записав: Орлова (Лепявко) Тамара Григорівна (рукопис)
Респондент: Орлова (Лепявко) Тамара Григорівна, 1928 р.н., народилася в селі Синявка Березнянского району Чернівгівської області
Під час Голодомору 1932–1933 років проживала в селі Синявка Менського (нині Корюківського) району Чернівгівської області
Моя дорогая несчастная мама – убийца?
– «Ты помнишь, Томочка, что-нибудь из того прошлого, что нам довелось пережить 7 лет назад, о страшном голоде?». Этот вопрос мне задала мама в 1940 г.
– «Да, мама, я всё помню, от начала и до конца». Мама внимательно минуты 2 на меня смотрела, а потом тихо, как бы раздумывая, говорить или нет, сказала: «Выслушай меня и исполни то, о чём я тебя попрошу. А попрошу я тебя только об одном! Помнишь, как во время Голодомора один человек укусил тебя за ножку, и ты очень кричала от боли, я услышала твои крики и выскочила из коморы, и чтобы защитить тебя схватила его за горло и не могла оторвать свои пальцы от его горла, они словно приросли горлу и он умер. Если кто узнает об этом теперь, меня ждёт тюрьма. Прошу тебя, сколько будешь жить, никому об этом не говорить. Поклянись, что никому никогда не расскажешь об этом». Мама заплакала. И тогда я поклялась, что никто не узнает об этом никогда.
В последние годы моей жизни я страшно мучаюсь и терзаюсь от того, что я не имею права рассказать о том, как мы и остальные украинцы страдали и пережили это страшное время и остались в живых. Я до сих пор удивляюсь, как мы с мамой не умерли, когда вокруг нас люди гибли семьями. В нашем селе очень мало осталось людей в живых. Виноват голод, хотя в тот год был хороший урожай.
Я родилась в Черниговской области с. Синявка Березнянского р-на в семье зажиточных казаков. Наше село имело много семей казачьего рода, которые тоже были богаты. По отцовской линии мы казаки, по материнской – крестьяне. Семья у дедушки была большая и трудолюбивая (6 дочек и 2 сына – … мой и его брат Дмитрий, его убили матросы, которые проезжали на 2 тачанках с пулемётами через наши село в 1920 году, убили лишь за то, что был хорошо одет. Один из матросов посмотрел на него и сказал: «Вот контра» – и выстрелил из нагана. А брату отца было только 16 лет).
В 1932 году нашу семью раскулачили – забрали всё до последней нитки. Кажется, в октябре 1932 г. к нам заявились 7 чел. и 2 милиционера и 4 повозки, и заявили, что по приказу свыше мы обязаны всё у вас забрать, и вас выселить из дома и послать на выселку как контрэлемент – и старых и малых. Три дня они у нас грузили на возы наше добро, всё забрали, даже верхнюю одежду, что была на нас, заставили снять, 2 коня, 2 коровы, свиньи и др. живность, зерно, одежду, всю домашнюю утварь. Отца посадили в тюрьму в Березном, дедушка исчез, брата старшего моего забрала к себе древняя мама моей мамы в с. Шабалинов, матери отца удалось уехать к дочери, в которой муж был партийный, а мы с мамой вдвоём остались посреди двора раздетые и нищие. Впоследствии мама видела нашу одежду на 2 человеках, которые нас раскулачивали. Наш дом в центре села сделали колхозной конторой. Нас с мамой выгнали, сказали – идите, куда хотите. Нам некуда было итти и мы сидели во дворе, ведь раскулаченных никто в селе не мог приютить – запретили свыше. Но потом один из руководителей колхоза подошёл к нам и говорит: можете комору занимать, но только вдвоём с ребёнком, если пустите в коморку кого-нибудь из своих – вышвырну вас и будете на улице. Комора без окна (туда раньше бабушка складывала всякий хлам), а мы с мамой были несказанно рады коморе. Мама принесла соломы, за сараем-конюшней соломы целая скирда и кое-как утеплила. Да ведь не отапливалась коморка! Как мы выжили?.. В один вечер (это было в начале ноября) я вышла за нуждой, только открыла дверь каморки и ступила на землю, а было уже темно, как меня что-то схватило за ногу, я упала и почувствовала страшную боль поверх колена. Я стала громко кричать. Услышав крики, мама выскочила из каморки – страшная, как скелет, я её не узнала, она упала на то, что лежало на земле. Это был какой-то человек. Мама схватила руками его за горло и стала душить, а потом стала кричать, она никак не могла оторвать пальцы рук от горла, они как будто закаменели на горле. Мама кричит, я кричу. Через некоторое время пальцы отпустило и она розжала их. Она стала на ноги, схватила за одежду человека и потащила его за хлев. Вернулась в комору, смыла кровь у меня с колена и на тряпочку положила глины и приложила к ране (этой глиной бабушка раньше белила пол). Но долго не вылечивалась рана, только летом лучше стало. Даже сейчас в старости у меня шрам от зуба укусившего человека. Утром, когда немного рассветало, мама и я вышли во двор. Из соседской хаты вышла соседка Мария Шаблыха и спросила маму, что это за крики вчера вечером были у нас. Мы подошли к сараю, куда мама вчера оттащила человека, и увидели на земле в лохмотья худющего мальчика с кровавыми пятнами на груди. По словам Шаблыхи, ему было лет 12–13. Он был мёртв, лежал с открытым ртом, а во рту был только 1 зуб (спереди). Мама плачет, я тоже, а Шаблыха говорит: это вурдалака, вчера в Азаровички 3-хлетнего хлопця прокусил и выпил с него кровь, а хлопец после этого сразу умер, вот Бог и наказал вурдалака, и он сдох. Мама очень переменилась – стала страшная – одни кости, дергается, руки дрожат, я думала, может это не моя мама, совсем не похожа на прошлую маму. Так изменилась от голода и переживаний. Я стала её бояться. Мне сейчас не понятно, как мы жили, чем питались, ведь у нас ничего не было, кроме воды. Мама всё надеялась, что скоро перемены будут к лучшему, а весной будет трава, листья, кора, корни. И вдруг в начале марта (морозы страшные), рано утром, ещё темно, кто-то постучал в дверь коморки – мама открыла и увидела страшного человека, заросшего, грязного, в лохмотьях с обмотанными тряпками ногами. Мама испугалась, а он говорит: не бойся, Дуня, я твой свекор, пусти меня хоть на час, я уже не выдерживаю в лесу. На меня уже и облавы устраивала милиция, хотят выслать на север России. Вот тебе и умный гордый казак (Вот тебе и зажиточный трудолюбивый человек). До чего довели враги народа. За что такое наказание, что он сделал плохого? Только то, что трудился сам и его вся семья с утра раннего до поздней ночи, никому плохого не сделал. Мама испугалась, вдруг его кто-нибудь видел из сельчан и передадут власти колхоза и в милицию и нас выгонят из коморы и мы будем на улице. И сказала ему, какое наше положение. Дедушка пробыл у нас целый день, а вечером, когда стемнело, сказал маме, что уходит. Маме так было его жаль, всё ходила по коморе и руки ломала, что делать, что делать! Но победил страх, что её с ребёнком выкинут на улицу и никто не отважится пустить нас к себе. Был строгий приказ сверху: не пускать к себе раскулаченных, пусть, дескать, подыхают на улице. Дедушка ушёл. А на утро его нашли за греблей замёрзшим без лохмотья верхнего и тряпок на ногах – кто-то и это снял.
В тот же день к маме в коморку пришёл милиционер и говорит: это к вам пришёл старый Банник вчера? И не ожидая ответа от мамы говорит ко мне: мала! Был дед твой вчера здесь? Я говорю – не было (я всё понимала). А он говорит: смотрите мне, обманите – выгоню на улицу, только из-за ребёнка тут тебя держат. Сегодня его нашли замёрзшим за греблей. Мы за ним охотились полгода, а он оказался под носом тут. Мама мне говорит, вот потеплеет, дасть Бог, если не умрём, пойдём в Россию, многие идут туда, там нет такого ужаса, как здесь. Эх, мечты несчастных голодных людей! Мы ждём, надеемся, каждый день ждём потепления, чтобы пойти спасаться в Россию. Дошли несчастные люди до предела, живём мечтой. И вдруг один человек – сельчанин, скелет, обтянутый жёлтой кожей – говорить людям (ведь не только мама мечтала о России, а все голодающие, умирающие люди) – говорит: оставьте мечту о России, я был на границе, чуть не погиб, там много людей хотят перейти границу России, да не дают им это сделать солдаты и гражданские с оружием, говорят, дан приказ из Москвы, чтобы ни одного украинца не пустить в Россию, чтобы голодающие не наводнили Россию. А кто из украинцев хочет силой прорваться через границу – бьют по спине и по голове прикладом ружья, вплоть до расстрела. И этот сельчанин видел трупы, которые увозили куда-то, поэтому он вернулся назад в этот ад.
Много ещё чего страшного вспоминается мне, а также рассказы-воспоминания мамы и др. людей, переживших эти ужасы. В моём письме только мои воспоминания – факты, без единой лжи.
После рассказа сельчанина мама начала с нетерпением ожидать потепления весной, когда появится зелень, а может быть откуда-то какая-то помощь или перемены, потому что уже дальше жить невозможно. Пришёл апрель, появилась трава, листья, кора на деревьях набухла… О, живём! Люди немного отошли, стали нас загонять в колхоз – ведь земли в колхозе много, у всех людей отобрали наделы и передали в колхоз – общак для скота и людей. Вот так лозунг на поре сов. власти: «Вся власть Советам, а земля крестьянам!». А люди и поверили, и воевали за правителей страны.
Ни в чём неповинного отца моего выпустили из тюрьмы. В с. Синявка для бывших кулаков нет ни жилья, ни жизни, поэтому отец и мама решили сменить место жительства. Отец нашёл место работы бухгалтера в г. Городне, неподалёку от нашего села. Дали нам комнату на базе «Табаксырье», где отец работал. В 1939 г. наша семья отец, мать, брат Андрей и я переехали в Одессу и снимали жильё, а отец работал на Агаровом з-де тоже бухгалтером. В 1941 г. отца взяли на фронт, а в 1944 году взяли на фронт и брата. Мама очень переживала за отца, а особенно за брата, ведь ему не было и 20 лет. Я хорошо помню, как перед сном мама шептала молитвы е здравии сына. Каждый раз она начинала с молитвы «Отче наш», а потом начинала говорить от себя: «Боже праведный, сохрани жизнь и сбереги здоровье моего сына, будь милосердным к нему, умоляю Боже» и др. слова, а заканчивала свою просьбу к Богу: «А ещё прошу тебя, милостивый Боже, – прости меня грешную, что я такое в жизни сотворила, взяла на душу страшный грех, но ведь я защищала свою дытыну, иначе я не могла в то ужасное время, а также прости и помилуй того несчастного бедного ребёнка (убиенного мальчика), он ни в чём не виноват, он страдал от голода, поэтому такое сделал». И эту молитву повторяла каждый вечер перед сном.
Вернулся с фронта брат и всё как-будто стало налаживаться. Но в 1947 г. повторилось опять то же, что было в 1932–33 гг., но, конечно, далеко не в той мере, что было в 1933 г. Вот эта трагедия 1947 г. произошла действительно из-за неурожая, тогда как в 1932–33 гг. был хороший урожай.
Однажды, уже в 1994 г. мне пришлось встретиться в книжном магазине с одной женщиной из Поволжья, а здесь она отдыхала. Она сказала, что очень любит Украину и украинцев. Я ей сказала, что приятно слышать, что русская женщина любит Украину. Она сказала: я вам сейчас объясню, почему я люблю Украину. «Я сама из деревни Поволжья. В 1932 году у нас был большой неурожай, целые села голодали, 6 человек умерли в нашем селе, совсем нечего было есть. Но, благодаря Украине, мы остались живы. Смело можно сказать, что нас спасли украинцы. Целый ряд повозок с мешками пшеницы, ржи, картофеля, муки и даже вещей привозили в голодающие села и распределяли всё это меж голодающими. Очень они нам помогли. И только из Украины помогали. Мать всегда говорила: «Дай Бог украинцам здоровья».
Я вспомнила приезд в 2009 г. в Украину главного российского священника Кирилла, он тоже говорил, что когда был голод в 1932 г., то им поставил кто-то под дверью мешок муки. Святой Отче! Это не чудо, и не Бог поставил, а это украинская мука! Её вам передали, чтобы вы не умерли с голоду.
Итак, я свой долг выполнила, рассказала, как люди страдали и умирали в Голодомор на Украине по вине наших правителей.
А второй долг – клятву, данную моей бедной маме, я нарушила – прошу прощения у Бога и моей бедной мамы за нарушение клятвы – мама умерла, так что я, наверное, имела право честно и правдиво описать жизненные факты, увиденные своими глазами и пережитыми мной.